Следующие сутки обещали стать для него самыми долгими. Алексей уже смирился с решением уйти, тело и разум кричали об отдыхе, но оставался последний долг — одна смена. Нужно было показать новичку, Максиму, как здесь всё устроено.
Ночь началась с вызова к пожилому мужчине с гипертоническим кризом. Алексей спокойно, почти механически, объяснял Максиму каждый шаг: как собрать анамнез, куда ставить датчики, как рассчитать дозу препарата. Его собственные руки двигались на автомате, годами отработанные движения. В глазах старика он видел ту же усталость, что и в своём отражении в окне машины скорой.
Между вызовами, в редкие минуты затишья на базе, Алексей пытался передать не только инструкции. "Самое главное — не пропустить тихий вызов среди шумных. Иногда бабушка с головной болью — это инсульт, а не каприз. А парень с ушибом ребра после драки может истекать кровью внутрь". Он говорил тихо, глядя на потёртый стол. Максим внимательно кивал, записывая что-то в блокнот.
Под утро их отправили на ДТП. Картина была привычно-жуткой. Пока Максим, бледный, пытался оценить состояние водителя, Алексей уже работал с пассажиркой. Его голос был ровным, команды чёткими. "Жгут на два пальца выше раны. Не затягивай до побеления кожи. Держи". В этой суматохе он вдруг осознал, что больше не чувствует адреналина. Только глухую, вымотанную пустоту.
Последний вызов перед концом смены был к ребёнку с высокой температурой. В квартире пахло чаем и тревогой. Пока Алексей показывал Максиму, как правильно зафиксировать малыша для капельницы, мать смотрела на него с безмерной благодарностью. И в этот момент, глядя на испуганные, но доверчивые глаза ребёнка, что-то внутри дрогнуло. Не сожаление о решении уйти. Нет. Скорее, тихое понимание, что эта ноша, которую он сейчас передаёт, — невероятно тяжела, но кто-то должен её нести.
Когда они вернулись на базу, уже светало. Алексей сдал аппаратуру, подписал бумаги. Пожал Максиму руку. "Удачи. Держись". Его слова прозвучали просто, без пафоса.
Выйдя на улицу в гражданской одежде, он вдохнул прохладный утренний воздух. За спиной оставались годы криков, сирен и чужих страданий. Впереди была тишина. Он не оборачивался.
